Ночью по каналу Mezzo Оскар Питерсон играл реквием собственного сочинения и плакал. Кому он написал эту музыку. Может быть себе. Меньше года назад в Рождественскую ночь в далёком Торонто он сыграл последний пассаж на кленовых ветвях.

Рыжебородый швед Ульф Вакениус в черном фраке с бабочкой терзал мою шестиструнную душу.

В последние несколько дней на меня накатило какое-то абсолютно неисчерпаемое счастье. Я счастлив от того, что я такой дуралей, что вокруг начинается осень, что я могу спать до полудня, что я никому ничего не должен, кроме небольшой суммы денег. Да и вообще через пару дней мне отключат Интернет и, наверное, станет совсем хорошо. От того, что музыки теперь хватит на всю зиму. Что можно поплакать, вспоминая Питерсона. Всё-таки самые счастливые люди на свете - это джазовые музыканты. Не спрашивайте меня почему.

С моей маленькой девочкой мы сидели вчера в парке. Стемнело. Фонари еще не зажгли. Я держал в руках том Бродского, раскрытый на странице с Литовским дивертисментом. И был счастлив. И у скамеек был "запах ветра и вечности"...

Итак, в викторине, объявленной здесь, побеждают (в порядке поступления правильных ответов): w_ounce, n_voice и shonchik, совершенно верно написавшие, что на портрете гениальный мальчик, скончавшийся от брюшного тифа, когда ему было столько же, сколько мне сейчас, - Франц Шуберт. В комментах к этому посту победители, если хотят, могут оставлять вопросы, на которые я обещал ответить.

Приз симпатий жюри получает breeze_sea, предположивший, что на рисунке изображён я, хотя кучу раз видел меня на фотографиях :)))

Спасибо всем, кто поучаствовал!!!

Угадавшему (или угадавшим), кто на портрете, отвечу на любой вопрос, если это будет в моих силах. Комменты скринятся.

К ночи, наконец-то, полило. Вчерашние проводы августа удались на славу. Ледяное шампанское под креветки, итальянское вино под лазанью. До гитары руки так и не дошли. Только кот был сфотографирован на фоне её карамельной деки из канадского кедра.

Мы бродили ночью между столетними дубами ближнего пригорода. Хайвей был пуст. Нас подобрал туристический автобус - "Мицубиши" с большими зеркалами заднего вида, похожими на уши косули.

Сегодня Город заволокло тучами, но всё ещё было очень жарко. В районе Николаевского костёла воздух был заполнен цементной пылью с какой-то стройки. "Не выходите на улицу" - посоветовал мне продавец фотомагазина, отхлёбывая из пластикового стаканчика дымящееся капучино. Но мне нужно было идти. Пыль забивалась под веки. Ветер гнал жёлтые листья вперемешку с песком. На шестиполосной проезжей части почти не было автомобилей. Падали редкие капли - крупные и холодные. Мой огромный синий зонт прикрывал меня от пристального взгляда сверху.

Завтра после приступа жара в Городе обещают +18..22.

Я катил по пустым пространствам маленький красный "Мини-купер" и пытался представить себе, чем заполнится этот уличный вакуум после выходных. А потом пытался понять, чего я всё-таки жду. И только Соколов сыпал на меня лепестки ля-мажорной сонаты Шуберта, просеивая их между пальцев.

Предчувствие сентябрьской реальности не даёт мне покоя. Тянуть дальше некуда - нужно снова впрягаться. Поскольку смысл так и не найден, нужно зажмуриться и прыгнуть в эту абсолютную пустоту. Чтобы она снова вынесла на тот же берег меня - старше ещё на несколько лет, но так ничему и не научившегося. Проще всего пить шампанское и итальянское вино, да и лазанью я теперь могу приготовить сам.

Сегодня показывал Город японскому профессору. Никогда не знаешь, что приведёт в восторг человека с другого края земли. Сенсей впал в экстаз от бульвара, засаженного двумя рядами пирамидальных тополей. Шестичасовая прогулка закончилась борщём и лисичками с молодой картошкой. Жалел, что не взял с собой фотоаппарат - в присутствие иностранца смотришь на всё другими глазами. Особенно поражают его фотографии с детства знакомых мне мест.

Внезапно нырнул в Шуберта. Сколько ни слушай лучших пианистов в истории звукозаписи, а возвращаясь к Рихтеру, всё равно получаешь моментальный удар здоровенной кувалдой, и уже не представляешь себе, что эту музыку можно играть по-другому.

В субботу провожаем август лазаньей и чилийским вином. Хочется лёгкого флирта.

( сохранил, в основном, для себя )

На подоконнике виноград и яблоки в стеклянной вазе. Город из своей половины песочных часов втекает в мою сквозь узкую горловину окна . Самый щемящий для меня день в году - Яблоневый Спас. Несущийся по лету на всех парусах, в этот день я вдруг останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. Смахиваю с лица паутину. Замечаю, что краски стали более сочными, определились. Запахи более прелыми. И некуда дальше откладывать лето - его уже нужно хватать за зелёный скользкий хвост.

В Городе пусто. В коллонках - соль-мажорная соната Шуберта с Клаудио Аррау - для этого дня нет ничего лучше. Два дня назад был лес, где я любил каждую тень человека, каждое цветовое пятно, нарушающее сосновый ритм. Было затмение - тьма выжимала по капле свет из лимонной луны. Была река - излучина с сильным течением, но я всё равно оказывался сильнее. Была дорога - на заднем сиденьи плохого автомобиля сквозь жесткий апокалиптический свет. Не было дождя...

Побаливает плечо, сорванное в зале месяц назад. Ноют мышцы. Я барахтаюсь в ртутном озере сумерек, и мне не за что зацепиться. Я хорошо плаваю, но не могу выбраться на берег, чтобы идти дальше.

В сумке билеты к морю. В сентябре подарю себе несколько дней джаза на берегу моего ласкового Понта - в деревушке, где я когда-то познакомился с тобой. И будет плов, сарма в виноградных листьях и осознание окончания лета - еще одного.

Извините, дорогие, что не оставляю комментов. Мы так долго двигались с жизнью в разных направлениях, что уже изрядно удалились друг от друга. Я ловил руками рыбу в оцинкованном тазу с ледяной водой. Мыл золото на Аляске. Играл любовь в четыре руки...

Я не Нострадамус, но уже ясно вижу российские "миротворческие" войска, растреливающие Крым, и Путина в форме генераллисимуса, топчущего кирзовыми сапогами ковры Ливадийского дворца.

Как это было всегда, разжиревшая Европа не пошевелит и пальцем, чтобы остановить дикаря с большой дубиной, пока он далеко. Опыт Польши 1939-го года никого ничему не научил, как не учит никого никакой опыт. США выгодна любая заварушка на европейской территории, и все их заявления о поддержке Грузии - блеф и попытка сохранить лицо. В это время гибнут люди. Я не могу уже читать новости. Просто не могу. Знаю, что следующая в списке - моя страна. Потом Молдавия. Дальше по обстановке. Чёрные полковники значат на земле больше, чем музыканты, писатели, учёные, матери, дети, моя любимая женщина, всё, что создала мировая культура, вопреки голоду и постоянным преследованиям со стороны властей.

"Моральная ответственность за все, что произошло в Южной Осетии, несут страны Запада и Украина, которые вооружали режим, политика которого была направлена на антагонизм и ненависть к осетинскому и абхазскому народу" - президент Абхазии Сергей Багапш.

UPD. На этом, с Вашего позволения, обсуждение данного поста считаю оконченным. Со следующего начинаю снова писать о музыке.

Реакция Пути-дведева на смерть Солженицына и дальше будет развиваться по сценарию Юры Самохвалова: "Вот ты меня тогда стукнул - я тебя зауважал". Поставят памятник, попиарятся на фоне, ОРТ снимет душещипательный фильм. Но читать и слышать так никто и не будет.

Я никогда не считал Александра Исаевича хорошим писателем. Но он безусловно фигура в нашей общей истории титаническая. Не за то ему и Черчиллю Нобелевку дали. Его жизнь вызывает у меня глубочайшее уважение. Дай ему Бог, если не света, то хотя бы покоя. "Бог сохраняет всё - особенно слова...".

В выходной день, когда Город пустеет, я беру книжку, айпод, вешаю на плечо фотоаппарат с самым маленьким, но самым резким объективом 50 мм/1,4 и иду гулять. Середина прогулки - один из любимых парков, где всегда мало людей. Валяюсь на скамейке, читаю книжку, слушаю музыку, смотрю на кроны. Фотографирую по дороге - ничего высокохудожественного - в такое время я позволяю себе снимки от фонаря. Почему-то после такого отдыха мне хорошо и спокойно. Возвращаюсь домой, обедаю и заваливаюсь спать. Таким, наверное, и должно быть лето.

( несколько снимков )

Мы с ней так сильно любим одиночество, что запросто могли бы пожениться. Поставить в паспорте новые печати, и тут же разъехаться по разным краям земли. Её тянет на Восток, меня на Запад. Семейным гнездом может стать небольшой замок в Испании на побережье. Дом будет ждать нас, пустуя почти круглый год.

Письма по Интернету, фотографии новых мест. Точкой пересечения может стать Чили. Бутылка местного вина на двоих и снова в путь.

Фотоаппараты, ноутбуки, айподы. Правда, она не любит музыку. Мне удаётся подсадить её только на что-то, в чём слышится биенье пульса дальних морей и шелест пальмовых листьев.

Никакого секса друг с другом. Только разговоры у огня. Я буду играть на гитаре. Да, без этого, пожалуй, не смогу. Наши книги будут выходить в разных странах. Она прилетит на мою выставку в Нью Йорке, я - к её новому древнему японскому храму. Мы будем улыбаться друг другу с палубы кораблей, идущих навстречу друг другу. Я насобираю для неё ракушек где-нибудь в Аргентине.

Кто-то спросит её, что это за мужчина в чёрном пальто на твоей презентации. Это мой муж, ответит она просто, приветливо улыбнётся мне и мы снова разлетимся по миру, как розовая пыльца.

Жизнь замедляется. Я, кажется, удаляюсь от источника притяжения. С трудом поворачиваю голову, едва понимаю, что происходит вокруг.

Я научился жить без депрессий. Или вообще не жить. "Жаль" - говорит мне внутренний голос, регистрируя очередную потерю. Я киваю - действительно жаль.

Знакомая недавно отметила, что в одной компании я был обаятелен и говорлив. Для меня это означает крайнюю степень пустоты. Когда внутри гармония, я молчу и рассматриваю людей изподтишка.

Ничего не помогает. Чужие слова не проникают внутрь, свои - не рождаются. Голова ватная. Эмоциональная смерть. Никаких туннелей и белых комнат. Ничего.

От хорошей музыки быстрее бьётся сердце, но голова не участвует. Какой же волшебный новый альбом записал Дэвид Расселл . Какой испанский город у него за спиной на фотографии. Как прекрасен мир, к которому я так устал карабкаться.

Интернет впитывает всё, не выдавая ничего в ответ. Умножая посты, умножаешь скорбь, даже если посты весёлые...

Я выполнил своё обещание, и не брал к морю книг. Мораторий нарушила моя маленькая девочка. Книгу эту я ей дал почитать, смутно вспоминая, что мне она понравилась когда-то. А потом вдруг оказалось, что я её по каким-то причинам забросил после первых 60-ти страниц - настроение не то было, наверное. Теперь проглотил её во время наших поездок в любимые уголки любимого Крыма, и в моём списке книг на подарок добавилась ещё одна.

Люблю дарить вещи, которые стали для меня трансформационными или просто доставили огромное удовольствие. Покупал когда-то по пять "Игр в классики" Кортасара, "Волхвов" Фаулза, Достоевского, Набокова, Вонегута, Музиля. А теперь вот собираюсь в рейд за Апдайком. Прочтите его "Кентавра" за моё здоровье, если ещё не читали.

По мере приближения к морю пространство медленно очищает шелуху, чтобы выдать взгляду сочную мякоть беззащитного горизонта. Полученная линия – кратчайший путь к себе.

Жара и растрескавшаяся земля, запах хвои и йода – смесь, которая начисто растворяет тело. Остаётся только стержень – тонкий кипарисовый ствол. Мои следы повторяют абрис побережья и очертания гор. Моя жизнь у моря согласуется с тектоническими линиями земли. Идти я могу бесконечно. Так же как и плыть.

У моря я питаюсь от встроенной солнечной батареи. Почти никогда не чувствую голода. Пища здесь нужна только для того, чтобы подчёркивать вкус охлаждённого вина. Вода должна быть чистой и без газа. Сон – коротким и крепким. Никаких компьютеров и телевизоров. В качестве парфюма – капелька эфирного масла – для меня апельсин или сандал.

Необходимо постоянно заниматься любовью. Движения диктует прибой. Его умелые ласки превращают в гальку самые острые камни и даже осколки. Осколки всего – от бутылок до сердец.

Потребность обладания доходит до абсолюта, потому что само море принадлежит только тебе. Так же, как ты ему. И это взаимопроникновение рождает гармонию. Оно и внутри и снаружи – как любовь или жизнь. Оно больше любви и жизни. Но ты можешь его вместить, пока оно не взмахнёт пенистой лапой и снова не вырвется наружу.

Как же всё-таки мало я там был…

( Маленький виш-лист )

За день до отъезда к морю разбираю себя на части - промываю, прочищаю, смазываю. Всё хорошо - системы работают отлично. В голову снова вмещается Вселенная - а то и несколько. Лучшее средство для очистки пор - штанга весом в центнер - чувствую себя утюгом в момент отпаривания.

За день до отъезда к морю смотрю на звёзды сквозь цветное стёклышко своей любви. Заряжаю аккумулятор фотоаппарата. Загружаю еще 2Гб музыки в Айпод. Показываю монетку молодому месяцу. Дышу прохладным воздухом. Ищу прогноз погоды на следующие 10 дней.

Проходил сегодня мимо посольства Ливана. Как здорово сделать гербом своей страны дерево - да ещё такое замечательное, как их кедр. Послезавтра, даст Бог, я посижу под ним.

Друг сдал на черный пояс. Жизнь проходит быстро, как лето, и длится, как один нескончаемый день. Как целый бесконечный час, когда лежишь посреди огромного цветущего луга. Нужно ли куда-то бежать, что-то успеть. "Может быть это свобода - в том, чтоб не плыть никуда". Я очень люблю камни у моря. Особенно, если они сложены кем-то в башни. Потому что из башен видно ещё больше моря. А когда уплываешь далеко, узнаешь по шпилям в какой стороне берег.

Я не беру с собой к морю книг, потому что это одно из немногих мест, где реальный мир богаче выдуманного. Только музыка ничему не мешает, а наоборот, умеет всё наполнить и углубить. Обостряет зрение, как чайный компресс, наложенный свечера на третий глаз.

Как приятно писать всякие бессвязные глупости. Через день я оних забуду, потому что уезжаю к морю.

Вступление моей маленькой, но гордой страны в ВТО дало неожиданные результаты. Подешевели автомобили, к которым я давно присматриваюсь. А некоторые сорта чилийского вина сравнились по цене с крымскими. Я, конечно, очень сочувствую крымским производителям, но не могу не радоваться, поскольку убеждён, что защищать нужно не отечественного производителя, а отечественного потребителя, т.е. меня :)

Попивая холодный "Совиньон блан", я думаю о мирах взрослого мужчины (т.е. опять же меня). Мне чудятся большие бабочки, океанские суда, розовые кусты у обрыва над морем. Мне чудятся большие кузнечики и маленькие человечки - ничего среднего. У меня вырастают стрекозиные крылья, я хватаюсь то за шпагу, то за гитару. Пою серенады, дышу свежескошенной травой и управляюсь с мечем как Минамото.

Моя маленькая девочка, готовясь поступать в Академию художеств, рисует Париж с моих фотографий. Я готовлю дипломный проект, который буду защищать через три дня. Третье высшее. А в голове бабочки, ранний Ренуар, каке-то баллады Гари Мура и летний океан.

1. Впервые в жизни разорвал контракт и вернул предоплату. Решение далось тяжело. СильнО всё-таки это советское воспитание с лозунгом "Должен во что бы то ни стало". До сих пор внутри не очень комфортно, но облегчение наступило.

2. Сегодня из одного делового журнала на меня выпал последний альбом Маккартни. Его приложили к журналу в честь концарта на Майдане. Лучше бы я не вставлял его в проигрыватель, а сэр Пол лучше бы не позорился, а пел песни Битлов. Я думаю, что не так у него всё безоблачно, как кажется. С ума можно сойти от того, что лучшие песни написал в подростковом возрасте, а потом всю жизнь просто собирал дивиденды. Я его абсолютно не осуждаю, просто по-человечески сочувствую. Свои трагедии человек очень мужественно скрывает от публики.

3. Сегодня впервые за сезон побывал на пляже. Даже там не получилось расслабиться и отвлечься (смотри пункт 1).

4. Завтрашнему открытию "Уимблдона" посвятил сегодня свой первый в этом сезоне выход на корт. Натёр большой палец и никак не могу найти намотку для рукоятки ракетки - точно знаю, что где-то есть еще два мотка.

5. Убейте, но я тащусь, как удав, от нового трёхдискового альбома Криса Ри. Вот кто (в отличие от пункта 2.) не перестаёт радовать. Одна обложечка чего стоит:
( посмотреть )
Хотел даже купить его на амазоне, что для меня при современном интернетном изобилии было бы неслабой аномалией. Но 68 долларов - изрядная цена за такой маленький каприз.

6. Во многих интервью с музыкантами в последнее время читаю о том, что они возвращаются к мелодической составляющей, как к важнейшему элементу композиции. Очень этому радуюсь. В качественной мелодии, как мне кажется, содержится огромная метафизическая мощь. А крутой музыкант - в отличие от композитора Крутого - умеет так развить мелодию в последующих итерациях, что дух захватывает. Вот бы ещё художники современные вспомнили, что неплохо бы уметь рисовать.

А вообще всё отлично. Только деньги, которые пришлось вернуть, совсем не были лишними. Лето продолжается!

Встаю из-за стола далеко за полночь. Ставлю в проигрыватель DVD Blackmore's Night и растворяюсь. Какой замечательный музыкант! Редко, кому удаётся создать свой мир. Можно сетовать на однообразный вокал, который в какой-то момент утомляет. Но тендер на вокалистку для проекта, как вы понимаете, не проводили. Зато каждое соло Блэкмора, каждая инструментальная композиция - в десятку. Завидую. Представляю, как ему интересно играть в это средневековье. Такая свобода владения инструментом - это как дар речи среди немого большинства.

Когда небольшой ресторан в старом квартале закрывают для посетителей, он начинает жить своей жизнью. Даже стулья как будто отдыхают. Свет оставили только на маленькой сцене. Нас трое, и мы счастливы. Ламповый комбо. Я на гитаре, Федор на басу. Единственный зритель в зале - хозяин заведения.

Хорошо, когда не нужно петь - между композициями можно выпить вина. Не хватает клавишника. Снаружи прохладная ночь с грозовыми тучами.

Хорошо, когда получается музыка. Тогда как будто отдаешь всё, что есть, но всё равно остаёшься самым богатым на свете. И нет ничего невозможного. Хорошо, когда исчезает пространство и время. Когда перестаёшь чувствовать, что живёшь не так и не в той стране. Когда есть двое друзей - один на басу, другой в зале. Когда не нужно петь и можно погрузиться в тишину, закурив сигарету. Когда уже не хочется кофе. Когда выходишь потом на свежий влажный воздух, и тёплые камни Города греют уставшие пальцы.